Глава 6: Уроки смирения

Трипитака несколько дней шёл совсем один. В душе никак не наступал покой, постоянно хотелось оглянуться, но он продолжал идти упорно, хоть и не торопясь. Сандалии остались на перевале в пепле старого крематория вместе с одеждой слуги, и босые ноги всё ещё привыкали к холоду и мелким камешкам предгорных троп.

Настоящие горы приближались медленно. Они не торопились раскрывать свои тайны и не собирались делать ни шага навстречу. Молча возвышались, как спящие великаны с бородами из тумана. Седые вершины пронзали небо, а склоны зеленели пихтовыми лесами. Чуть ниже тянулись ступенчатые террасы изумрудных рисовых полей. Ветер нёс ароматы диких цветов, смолы, пряностей и острой горной свежести.

Рынки и дороги

В большом посёлке на перекрестье трёх дорог Трипитака впервые увидел ярмарку – пёстрый водоворот разных народов, языков, цветов и запахов.

Индусы в длинных дхоти громко нахваливали свой товар. На прилавках лежали амулеты, благовония, медная посуда, золотые браслеты и серьги. В раскрытых мешках высились горы специй: шафран, куркума, кардамон, тамаринд. Чёрный, белый, красный и розовый перец. Пряный запах облаком обнимал каждого прохожего.

Китайские купцы, одетые в шёлковые туники, зазывали покупателей оценить тончайшей работы резные украшения из нефрита, расписные зонтики и веера, изысканные одежды, расшитые туфли. Яркие ткани блестели под солнцем.

Тибетцы в тёплой одежде, которую называли чуба, торговали скотом, шерстью, гималайской солью и молоком яков.

Шум стоял страшный. Каждый торговец хотел перекричать соседа и привлечь покупателя. Мычали коровы и ржали лошади, блеяли овцы и козы, ревели вьючные ослы, скрипели телеги. Покупатели азартно торговались, что-то спрашивали, хвалили или ругали товары, тоже стараясь перекричать окружающий гвалт.

Ярмарка ломилась от разнообразия. Но это всё было не для Трипитаки. Бывший принц, а теперь нищий, он мог только с любопытством посмотреть вокруг, держась подальше от прилавков, чтобы не приняли за воришку.

Первая просьба

Но наконец и Трипитака нашёл, что искал. На самом краю рынка, на обочине сидел седой старик и продавал деревянные миски. Лицо его было морщинистым, как старая кора, а глаза – ясными, как горные озёра. Трипитака остановился перед ним и уже открыл рот, но слова застряли в горле.

Старик (с доброй усмешкой): Далеко идёшь, странник?

Трипитака отчаянно смутился и опустил глаза.

Трипитака: Далеко...

Старик (радостно и громко): Ага-а! Ну что ж, тогда тебе пригодится такая мисочка, а?

Трипитака почувствовал, как щёки горячо вспыхнули. Красными бумажными фонарями засияли уши. Наличных денег у него никогда не было. Но «нет наличных» у принца и «нет денег» у нищего – не одно и тоже. Эту несчастную миску нужно было просить у старика как подаяние.

Трипитака (еле слышно): Я... я не могу заплатить…

На лице юноши уже можно было жарить яичницу. Старик понимающе улыбнулся и протянул Трипитаке самую дешевую миску с едва заметной трещинкой на боку.

Старик: Учиться просить нелегко, да? Но ты учишься. Бери, странник, и иди с миром.

Трипитака прижал миску к груди и поклонился как мог низко. Хотел поблагодарить, но язык опять отнялся. Кланяясь и краснея, юноша неловко удалился под насмешливым взглядом старика.

За пределами рынка Трипитака вздохнул свободнее и посмотрел на своё сокровище. Теперь у него была миска! Ура! Но радость быстро угасла.

Дальше предстоял подвиг ещё тяжелее: придётся просить еду в качестве подаяния. Невозможно! В памяти всплыла сцена дворцовой жизни: большой пир, столы ломятся от угощений, гости едят, пока из ушей не полезет, а принц в это время с балкона кидает монеты с лёгкостью человека привыкшего к изобилию. Теперь же он был никто.

Трипитака неуверенно остановился перед крестьянской хижиной. В дверях стояла женщина. Она укачивала на руках ребёнка, была усталая и бедно одетая, но с приветливым взглядом.

Трипитака: Простите... Если у вас есть немного еды...

Женщина немного удивилась – так покраснел нищий монах, но ничего не сказала. Ушла внутрь и вернулась с горстью варёного риса.

Женщина: У меня есть не так много. Но ты же странник. Поможешь страннику – обретёшь удачу, верно? Держи...

Трипитака шмыгнул носом, чтобы не зареветь. Приняв подаяние, он снова молча, но с огромной благодарностью поклонился и тронулся в путь.

Когда он пару часов спустя сел под деревом и начал есть, то вдруг понял, что впервые в жизни чувствует настоящий вкус еды. Простой варёный рис казался вкуснее всех дворцовых яств. То была не просто пища. Это был дар.

Трипитака (сам себе): Я учусь принимать.

Всё оказалось проще, чем он думал. Никто не погнал его прочь палкой. Пока что.

Увязав миску и закинув узел за плечо, Трипитака продолжил путь. Деревня и шумный рынок остались за спиной, но дорога больше не была безлюдной. За каждым поворотом теперь поджидали новые встречи. Иногда приятные, а иногда и не очень.

Монахи настоящие и не очень

В следующем же посёлке Трипитака увидел четырёх смиренных монахов. Они скромно сидели вокруг одной миски, сложив ладони в молитвенном жесте. Одежда их была грязная, в бороды втёрты пыль и пепел.

В этих краях считалось, что подать нуждающемуся – дело благородное, а подать монаху – приносит удачу, так что прохожие часто бросали в миску мелкие монетки.

Трипитака сел в тени на другом краю площади, чтобы понаблюдать за монахами. Хотел понять, что в них не так. Лица казались искренне смиренными, и всё же…

Ближе к ночи, когда площадь опустела, все четверо поднялись, сбились в кучку и принялись хихикать и шушукаться, пересчитывая собранные деньги. Закончив подсчёты и довольно загомонив, они, оглядываясь, скрылись за углом. Трипитака поднялся и незаметно последовал за ними, обмирая при мысли, что будет, если его поймают. Но он не зря всё детство учился прятаться и наблюдать.

Пока Трипитака тихо, как мышь, прячась в тенях и сливаясь со стенами, шёл за четвёркой монахов, он успел придумать с десяток объяснений увиденному. Но вот, аккуратно высунувшись из-за угла, Трипитака с глубочайшим разочарованием убедился: правдой оказалось самое простое из них. «Смиренные монахи» покупали креплёное домашнее вино.

Юноша вздохнул, побрёл назад к площади, но вместо гнева почувствовал только грусть.

Трипитака (сам себе): Не мне их учить, не мне и судить Пусть каждый сам найдёт свою дорогу… На духовном пути легко заблудиться.

Настоящий монах

Утром навстречу Трипитаке попался человек в шафрановом одеянии индийского монаха. Шёл он легко, будто его нёс ветер, улыбался светло и беззаботно.

Несмотря на предыдущий неприятный опыт, Трипитака поклонился незнакомцу. Монах поклонился в ответ и весело засмеялся.

Монах: Как ты громко топаешь, брат, аж земля трясётся! Как будто полный дворец на плечах тащишь! Что, прошлое всё не бросить? Бросай ты его, сразу идти легче станет!

Трипитака вздрогнул и понял, что правда всё ещё держится за прошлое. Не за титул и деньги, но за гордость, за страх потерять контроль. Вздохнув поглубже, Трипитака затряс головой и засмеялся в ответ, снова поклонился в спину удаляющемуся летящими шагами монаху.