Глава 18: Дурманный лес, сердце тьмы

Об этом месте ходило много слухов. В деревнях и городах, на перевалах и переправах шёпотом, украдкой говорили, что он живой, что деревья в нём — это заколдованные грешные души, которые не смогли вырваться из ловушки собственных желаний и жадности.

Те, кто вошёл в этот лес, если и возвращались, то возвращались безумными, с пустыми глазами, словно душа так и осталась пленницей где-то в чаще.

Когда друзья подошли к опушке, в груди у них защемило, странно сдавило горло. Разом вспомнились все слухи – правдивые и не очень.

Воздух здесь был тяжёлым, мутным. По стволам деревьев ручьями стекал золотистый сок, густо и сладко пахнущий брожением. Запах этот сводил с ума, напоминая о диковинных винах. Где-то вдалеке слышался женский смех. Глубокий, манящий, как шелест шёлка.

Сунь Укун шёл, настороженно сжав посох и диковато озираясь по сторонам.

Сунь Укун: Здесь всё пахнет ложью. Держитесь ближе ко мне. Здесь каждая ветка, каждый лист хочет нас обмануть!

Чжу же с наслаждением вдохнул, широко раздувая ноздри.

Чжу Бацзе: Как вкусно пахнет! Напоминает пиры на небесах. А этот сок… М-м-м! Спорим, что он на вкус как амброзия?

Сунь Укун: Лучше спорим, что ты тут же превратишься в пальму, стоит попробовать эту гадость! Жаль, что монах у нас не азартный…

Трипитака: Бацзе, и правда! Держи себя в руках. Это место будет пользоваться нашими слабостями, зачем их показывать так сразу?

Вдохнув полной грудью и поморщившись от приторной сладости, Трипитака мысленно призвал мантру и вошёл в лес первым.

Чем больше друзья углублялись в чащу, тем страннее становились деревья. Они всё больше напоминали человеческие фигуры. Стройные, женственные, соблазнительные. На некоторых ветвях покачивались плоды, по форме напоминающие женские прелести... Чжу Бацзе с любопытством подошёл ближе, и дерево тут же слегка качнулось, как будто потянулось навстречу. С ветки капнул золотой сок, но Чжу успел отскочить.

Чжу Бацзе: Мамочки, дерево шевелится!

Сунь Укун: Это не дерево. Это человек. Вернее, оно когда-то было человеком. Жуткий лес, засасывает всё живое, превращает в часть себя.

На мгновение из коры проступило женское лицо, прекрасное, искажённое болью. Женщина прошептала:

Древесный дух: Иди ко мне... освободи меня...

Чжу Бацзе зачарованно вновь потянулся было к стволу, но Сунь Укун грубо оттолкнул его.

Сунь Укун: Свинья, я же почти поверил, что ты не полный дурак! Не вздумай трогать! Это ловушка.

Опьяняющий лес

Лес становился всё гуще. Капающий с деревьев сок тут же начинал ферментироваться и собирался в густые ручьи, сверкавшие золотом. Землю вокруг устилало густое покрывало из алых, как кровь, маков. Вокруг вились пьяные, одурманенные пчёлы.

Сунь Укун принюхался и тут же покачнулся.

Сунь Укун: Такой сладкий... хочется просто лечь и уснуть.

Чжу Бацзе: И кто из нас дурак? Не вдыхайте глубоко. Эти маки усыпляют разум не хуже наркотиков!

Чжу натянул на свой свиной пятачок платок, а потом достал из мешка по веточке сандала и раздал остальным.

Чжу Бацзе: Очищает разум, немного поможет и этот запах забить!

Трипитака встрепенулся, вдохнув запах сандала и быстро запел защитную мантру. Звук пробежался по густому воздуху, как круги по воде, и очистил пространство вокруг, словно ветер, сдувающий туман. Сунь Укун пришёл в себя и отряхнулся.

Сунь Укун: Травы эти ваши…

Новая встреча

Казалось, что они не идут, а плывут в винных парах. Ни мантры, ни сандал не спасали от тяжелого сладкого духа и странных шепотков, смешков, стонов и вздохов, доносящихся со всех сторон вместо пения птиц и шума ветра. Звуки эти заглушали даже шаги, потому незнакомцы возникли на пути совершенно неожиданно. Несколько человек в грязных одеждах словно бы просто соткались из густого розоватого воздуха. Все они выглядели, как паломники, с усталыми, но искренними лицами. Тот, что шёл первым, просветлел, едва заметив встречных путешественников и низко поклонился Трипитаке.

Паломник с бритой головой: О великий монах, как выразить мне своё счастье от встречи? Вот уже неделю мы блуждаем по этому лесу, не в силах выбраться. Я вижу, у вас есть карта. Возьмите нас с собой, помогите выйти!

Трипитака посмотрел на незнакомцев с состраданием и кивнул.

Трипитака: Если вы хотите идти к свету, идите с нами. Но будьте честны и держите чистым свой ум и помыслы.

Сунь Укун (тихо): Я бы не доверял им. Они выглядят слишком чистыми для тех, кто неделю тут прокуковал.

Чжу Бацзе (тихо): Согласен. Слишком уж они... правильные. А говорит-то как, а! «Как мне выразить своё счастье!» Тьфу.

Трипитака молча кивнул и друзьям тоже, но, движимый состраданием, не мог оставить незнакомых людей в беде.

Паломники следовали за ними, и сначала всё казалось обычным. Они смиренно благодарили Трипитаку и его друзей за каждое слово, выглядели по-настоящему духовными, шептали про себя вроде бы мантры. Чем дальше, тем больше было странностей.

Один из паломников постоянно оглядывался, словно что-то искал. Другой шёл, задрав голову к небу и совсем не глядя под ноги, но ни разу не споткнулся и даже не замочил ног в сладком ручье. Вскоре паломники начали идти вровень с троицей, а затем и вовсе принялись не следовать за друзьями, а пытаться ненавязчиво вывести их на другие тропы.

Паломник в жёлтом балахоне: О, мы уже были у этого дерева! Там в стороне есть источник, возле него можно хорошо отдохнуть…

Паломник с торбой на спине: Вы не пробовали этих ягод? Божественный вкус.

Паломник с бритой головой: О монах, там будет тупик, не будет ли лучше срезать вот этой тропкой?

Трипитака только кротко улыбался и не спорил, но от ягод отказывался и не все тропы принимал. Чжу Бацзе, пристально глядя на одного из паломников, подёргал Трипитаку за рукав.

Чжу Бацзе: Они же нас ведут прямо в чащу. Хитрые черти это, а не паломники.

Сунь Укун (сквозь зубы): Я это сразу понял. Явно что-то замышляют.

Трипитака: Всё правильно. Они ведут нас в самое сердце тьмы. Но нам туда и надо, ведь всё вокруг – это путь и испытание.

Демоны дурманного леса

Тропа, извиваясь между древних деревьев, словно змея, внезапно вывела путников на просторную поляну, залитую лунным светом. Вдруг один из паломников, шедших позади, забился в конвульсиях. Лицо вытянулось, кожа потемнела до синевы, пальцы с хрустом превратились в изогнутые когти, а из искривленного рта выросли клыки, блестящие ядовитой желтизной.

Демон (с хриплым смехом): Глупцы! Вы всерьез полагали, что просто пройдёте через этот лес по карте?

Остальные «паломники» тоже начали ломаться и плавиться, как воск у огня. Человеческие черты стекали с их лиц, обнажая мерзкие демонические хари с алыми глазами, блестящими ненасытной жадностью, похотью и злобой. Демоны сомкнулись вокруг героев в кольцо, хриплые крики и визги ржавыми ножами вспороли лесную тишину.

Глаза Сунь Укуна вспыхнули золотым огнём

Сунь Укун: Наконец-то настоящее веселье началось!

Он ринулся в бой. Посох превратился в разящий смерч. Со свистом рассекая воздух, он разбрасывал демонов, как осенние листья. Один за другим твари падали, их тела распадались в едкий чёрный дым.

Чжу Бацзе хитро щурился, ловко перебирая мешочки с травами.

Чжу Бацзе: Вот вам особые угощения! Отведайте на здоровье!

Он швырял в морды демонам порошки из трав и странных смесей. От некоторых демоны слепли, другие начинали разъедать их плоть, а некоторые и вовсе взрывались цветным пламенем. Запахло палёной шерстью, аптекой и порохом.

Трипитака же стоял неподвижно, как скала посреди шторма. Сложив ладони в молитве, он начал петь мантру. Его тихий голос горным ручьём проникал в самую сердцевину леса, наполняя её светом.

«Ом Намо Бхагавате Васудевайа...»

Некоторые демоны, услышав священные звуки, завыли и начали падать на землю. Битва стихла, не успев толком начаться.

Несколько демонов остались лежать у ног героев и медленно таяли, превращаясь в бледных, полупрозрачных духов.

Демоны: Прости... прости нас, святой монах. Мы думали, что вы, как и прочие заблудшие, ищите здесь силу или забытьё, что вы уже надышались дурмана и ослабли. Но вы несёте в себе лишь свет. Помогите! Мы узники этого леса, скованные собственной тьмой. Мы жаждем свободы, но наши сердца... в них слишком много скверны. Дай нам шанс... один лишь шанс...

Сунь Укун сжал посох и нахмурился.

Сунь Укун (резко): Не слушай их, монах. Лицемеры! Да они только и ждут, чтобы вонзить нож в спину. Прикончим их сейчас же!

Чжу Бацзе: Хм... а ведь обезьяна прав. Эти бестии мастерски притворяются, мы уже видели.

Но Трипитака лишь мягко покачал головой.

Трипитака: Даже в самом тёмном сердце может родиться свет.

Он приблизился к духам и опустил ладонь в благословляющем жесте.

Трипитака (тихо, но твёрдо): Если ваше раскаяние истинно, я дарую вам милость. Но помните: путь очищения долог и труден, тьму придётся смыть светлыми делами и помыслами.

Духи с искренней благодарностью поклонились до земли и тихо растаяли густым туманом.

Сердце леса

Из тумана в центре поляны возникло исполинское дерево. Но ствол его был пустым. В его сердце, пустом и чёрном, словно в клетке, томилась сияющая фигура — девушка с глазами, полными вековой боли, опутанная чёрными корнями, словно цепями. Её голос звучал, как шелест увядающих листьев.

Душа леса: Освободите... меня... Я когда-то была чиста, но пала жертвой своих желаний... о, как они обманули меня… Сначала мне просто хотелось удовольствий, я не видела ничего плохого в том, чтобы доставить себе и другим немного радости. Но постепенно это стало единственной целью. Мне было мало. Всё быстро приедалось. В конце концов даже самые изощрённые удовольствия, самые изысканные вина и дурман перестали приносить счастье. В поисках новых чувств я погружалась всё глубже, но чем дальше, тем больше моё счастье становилось страданием… Я завязла, как муха в меду. И потянула за собой других. Они шли моей тропой, не понимая, что она ведёт только во мрак… Освободи меня, и я смогу вывести за собой все несчастные души, которые когда-то сама же сюда привела. Я знаю, ты пришёл ради этого.

Трипитака кивнул, закрыл глаза, обратившись мысленно к учителю, и начал читать мантру. Его слова звенели, как колокол, а Сунь Укун и Чжу Бацзе стояли на страже. Чёрные корни начали трескаться. Из них сочилась густая липкая тьма, но свет внутри дерева разгорался, как восходящее солнце, и разгонял вековой смрад свежим прохладным ветром.

Душа леса: Благодарю вас... Я освобожу всех, кого поработила... на это потребуется время, но я обязательно очищу свой лес, он станет не садом порочных наслаждений, а рощей для медитаций.

С её последними словами лес вздохнул. Деревья перестали шептаться, воздух начал очищаться от гнили, а где-то вдали запела птица — первая за многие годы. А ещё Трипитака заметил новую тропу. Она появилась, как на карте, так и прямо под ногами. Дорога вела прочь из Дурманного леса.