Глава 19: Ворон, обезьяна и истина бессмертия
К утру друзья вышли на поляну, испытав невероятное облегчение. Над головой открылось ясное, пронзительно голубое небо, воздух был чистым и свежим, а дорога под ногами ровной. Но радость длилась недолго — Чжу Бацзе заметил, что карты нет.
Чжу Бацзе: Где карта?! Мы что, её потеряли???
Сунь Укун: Как это — потеряли? Разве она не у тебя?
Чжу Бацзе: У-у меня? Но я думал, что ты отдал её монаху!
Трипитака спокойно проверил свой мешок.
Трипитака: Её здесь нет.
На секунду повисла гробовая тишина, только ветер шуршал, играя с листьями. Первым взорвался Сунь Укун, всплеснув длинными обезьяньими руками.
Сунь Укун: Великолепно! Теперь придётся вернуться в этот чёртов лес и искать её. А ведь я говорил, что нельзя полагаться на какую-то бумажку!
Чжу Бацзе: Опять в лес?! О нет! Нет-нет-нет! Мой нос не выдержит больше ни секунды приторной вони.
Трипитака: Мы и правда должны вернуться. Без карты мы не сможем закончить путь...
Чжу Бацзе застонал и жалобно захрюкал, принявшись горестно хлопать себя по бокам. Друзья развернулись к лесу, с сомнением глядя на узкую липкую тропку, на которой медленно затягивались золотистым соком их следы, но тут над их головами насмешливо закаркали. На ближайшей ветке с видом местного царя уселся ворон. В левой лапе он держал карту.
Появление бессмертного ворона
Ворон: Ничего не потер-р-ряли? Кр-раха-ха-ха!
Сунь Укун тут же вскинул посох, сузив глаза и нахмурившись.
Сунь Укун: Ты?! Что ты здесь делаешь, Каака?
Каака Бхушунди: Не слишком ли грубо для того, кто когда-то спас меня от смерти? Или ты совсем забыл стар-р-рого др-р-руга?
Чжу Бацзе: Постойте, вы что, знакомы?
Каака Бхушунди: Конечно, знакомы! Мы с Укуном пережили не одну битву. Правда, он всегда был гордецом.
Сунь Укун закатил глаза.
Сунь Укун: Просто отдай карту и лети, куда летел, а?
Но ворон словно наслаждался моментом и только хрипло закаркал.
Каака Бхушунди: Нет-нет, мой дорогой Укун, я так просто не уйду. Пора же и мне в конце концов познакомиться с вашим святым монахом, а?
История ворона
Каака Бхушунди грациозно спрыгнул с ветки, приземлился перед Трипитакой и сложил крылья, будто в поклоне. Монах поклонился в ответ и сел напротив на камень. Он помнил, как разозлился на ворона, когда тот в первый раз стащил карту, и теперь с интересом ждал, что скажет старый знакомый. Сунь Укун демонстративно отвернулся, а Чжу сел рядом с Трипитакой, с не меньшим интересом похрюкивая и наблюдая за птицей.
Каака Бхушунди: Позвольте пр-р-редставиться! Каака Бхушунди, бессмер-р-ртный мудр-р-рейший ворон. Когда-то я был человеком, но стал глухим к словам учителя, и вот я здесь.
Трипитака: Что же произошло?
Каака Бхушунди: Мой учитель был великой душой, но мне всё казалось мало. Я требовал знаний, которых не заслужил. В конце концов вовсе прекратил его слушать, решив, что он слишком жалок, чтобы учить меня. Тогда он меня проклял за неуважение. Он сказал: «Раз уж ты хочешь всё знать, будь же бессмертным вороном, который всё видит и всё помнит, наблюдай за миром, за всеми его взлётами и падениями, пока не поймёшь своей ошибки».
Чжу Бацзе: А ведь жестоко. Это же вечность считай летать и клевать червей!
Каака Бхушунди: Возможно. Но проклятие оказалось благословением. Я стал свидетелем великих событий, включая подвиги Господа Рамы. Я видел, как Хануман пролетал над океанами, разрушал армии демонов и спасал своего Господа.
Он повернулся к Сунь Укуну и с усмешкой блеснул глазами.
Каака Бхушунди: И теперь ты, великий Хануман, путешествуешь с этими смертными, словно простой обезьян.
Сунь Укун: А не свалил бы ты, а? У нас с тобой разное бессмертие.
Чжу Бацзе: Вот те раз! То есть ты настоящий Хануман? Совсем-совсем настоящий. Я думал, что ты просто помнишь прошлую жизнь, как и я! Сунь Укун раздражённо вздохнул и отмахнулся.
Каака Бхушунди, полностью довольный произведённым эффектом, расправил крылья и поднялся в воздух, бросив на колени Трипитаке карту.
Каака Бхушунди: А готовность идти в лес назад я оценил, оценил! Кр-р-раха-ха! Идите, путнички. Не споткнитесь.
Разговор о бессмертии
К вечеру друзья устроили привал и разожгли костёр, наслаждаясь временной передышкой. Всю дорогу Чжу смешливо хрюкал и поглядывал на Укуна ехидным взглядом, а теперь наконец не выдержал.
Чжу Бацзе: И всё-таки!!! Настоящий бессмертный!!! А выглядишь, как старая обезьяна с замашками героя.
Сунь Укун метнул в него камень, но Чжу увернулся. В кустах недовольно заворчали. Костёр потрескивал, освещая лица героев. Укун тяжело вздохнул и неохотно заговорил.
Сунь Укун: Да-да, я совсем настоящий бессмертный. Но это только потому, что я служу Господу Раме. Без Него бессмертие ничего не значит.
Чжу Бацзе: Эх! Не понимаю я, чего ты такой кислый. Вечно жить, гулять где хочешь, не знать боли смерти и страданий. Мечта!
Сунь Укун скривился.
Сунь Укун: Ты ничего не понял, Бацзе. Вечность сама по себе ничего не значит, если она не посвящена Господу. Бессмертие в материальном мире — это как вечность в тюрьме, пустота. Мир разрушается, эпохи сменяют друг друга, один ты, как дурак, не умираешь. И что ты с этим будешь делать?
Трипитака: Но есть ведь и настоящая вечность? Другое бессмертие? Расскажи, друг!
О духовных мирах
Сунь Укун: Да. Есть духовные миры. Там душа естественна, как звезда на небе, там нет разрушения, нет тлена. Но чтобы туда попасть, нужно понять: вечность — это служение, а не отсутствие смерти тела.
Чжу Бацзе: А как же нирвана? Просто раствориться в пустоте и ни о чём не думать. Звучит неплохо. Жаль, конечно, еды не предполагает… Хотя, страшно сказать, но, мне кажется, что вечность жрать тоже надоест.
Сунь Укун: О! Нирвана – это отлично, пока не осознаешь, что ты превратился в ничто. Правда готов отказаться от своей природы, своей души, памяти, сути?
Чжу Бацзе на секунду задумался, потирая подбородок и, расстроенно хрюкнув, покачал головой.
Чжу Бацзе: Звучит не очень. Кто же будет ни о чём не думать и наслаждаться, если я потеряю свою суть и своё я?
История Джая и Виджая
Сунь Укун: На самом деле в каком-то смысле мы здесь все потеряли своё «я»... Это всё река времени. Она обманывает даже мудрейших. Многие великие души пали там. Даже стражи духовного мира. Ты слышал о Джае и Виджае?
Сунь Укун подвинулся ближе к костру. Блики падали ему на лицо, делая царя обезьян похожим на древнее каменное изваяние.
Сунь Укун: Джая и Виджая были стражами врат духовного мира. Но однажды не пропустили к Господу Вишну четырёх мудрецов. Просто из гордости решили, что могут и не пускать святых, если они недостойно смотрятся, и мудрецы прокляли их.
Чжу Бацзе: У! Обидно, наверное. Всё-таки задача стража не пускать, правда? Но ведь и думать надо, кого не пускаешь… Что с ними случилось после проклятия?
Сунь Укун: Они три жизни подряд рождались в материальном мире. Демонами. Хираньякша и Хираньякашипу, Равана, Шишупала — это всё они. Забыв о своей природе, поддавшись иллюзии времени и материального мира, они творили жуткие вещи. Настолько жуткие, что Господь Вишну сам лично приходил, чтобы убить их и освободить.
Трипитака: Даже слуги Вишну могут пасть.
Сунь Укун: Потому что гордыня делает всех слепыми. И ведь, будучи могущественными демонами, они жили долго, очень долго. Тоже были бессмертными. Только счастья им это не принесло. Долгая, полная раздражения жизнь раздираемого злобой и завистью демона… Так себе вечность. Хотя сила, слава, красота… даже любовь. У них были прекрасные жены и весь мир во владении. А толку?
Чжу Бацзе почесал подбородок, задумчиво глядя на Сунь Укуна.
Чжу Бацзе: Так ты хочешь сказать, что бессмертие не такое уж весёлое дело?
Сунь Укун: Весёлое, если ты знаешь, ради чего живёшь. А бессмертие без служения — это вечное наказание.
Чжу Бацзе: Ой, ну поплачь ещё! И что нам с этим знанием делать? Опять петь мантры?
Трипитака улыбнулся и сложил руки.
Трипитака: Иногда петь мантры — самое сильное оружие. Против грусти в том числе!
Сунь Укун: Да, Бацзе. И не забудь: впереди нас ждут испытания, куда страшнее всего, что мы видели.
Чжу Бацзе: Ну что за новости такие? Почему всё становится только хуже?
Сунь Укун подмигнул ему, глядя в сторону темнеющего горизонта.
Сунь Укун: Потому что самые важные уроки мы узнаём только в самой большой тьме.