Глава 6: Испытание голодом — Дилемма сердца

Надежды Чжу Бацзе на горячий обед не оправдались. Тропа спустилась по другую сторону холма и убежала в бескрайние на вид песчаные дюны. Трипитака бесстрашно зашагал босыми ногами по горячему, и остальным ничего больше не осталось, только идти следом.

На третий день кончились припасённые Чжу корешки, а пустыня всё простиралась перед ними, словно бескрайнее золотое море, без единого признака жизни. Ночью мороз ударял едва ли не хлеще, чем на вершинах гор, а днём невыносимо пекло солнце. Дорога под ногами казалась раскалённой сковородой. Ветер то утихал, то поднимался, обжигая горячими струями песка.

Однажды началась сухая гроза. Из собравшихся над головами черных туч так и не пролилось дождя, но били молнии. Сунь с печалью сказал, что дождь-то был, но капли испаряются, не достигнув земли.

Трипитака, Чжу Бацзе и Сунь Укун шли, изнемогая от жажды и голода. Они уже не спорили, не смеялись и не играли в загадки. Губы их потрескались, опухшие языки еле ворочались.

Трипитака шёл первым, стараясь держать ровное дыхание. Он знал, что силы у всех на исходе. В горах можно было хоть пожевать иголочки эфедры…

Мысли то и дело возвращались в прошлое, к тому, каким он был раньше. Жизнь во дворце была наполнена пирами, роскошью и едой. Он никогда не думал о том, сколько на самом деле там было еды. Готовили самые изысканные блюда. И в основном из мяса.

На треснувших губах Трипитаки выступила капля крови. Он слизнул её и зажмурился. Принц не задумывался, откуда берётся это мясо, никогда не думал о страданиях существ, которые ради него умирали.

Трипитака (мысленно): Я даже не знал, что такое этика... Думал, что всё в этом мире существует только для моего удовольствия. Но теперь... Теперь я понимаю, что каждая жизнь бесценна. Кровь животного – такая же кровь…

Антилопа и разрыв

Чжу Бацзе остановился, поднял голову и вдруг хрипло завопил, тыкая куда-то толстым пальцем. Он увидел стройную антилопу-сайгака, мелькающую между дюнами. Золотистая шерсть сияла на солнце, а грациозные движения делали её похожей на мираж, не мешал даже странный сайгачий нос.

Чжу Бацзе (возбуждённо): Вы видели это? Видели? Сайгак! Если поймаем, у нас будет еда на несколько дней! Сунь Укун, давай, а то толку от тебя, как от свиньи!

Сунь Укун согласно ухмыльнулся сухими губами, выхватил из-за пазухи нож и уже сделал шаг вперёд, но Трипитака поднял руку, преграждая ему путь.

Трипитака (твёрдо): Нет. Мы не можем убивать.

Чжу Бацзе врезался в спину обезьяны и остановился, недоумённо глядя на монаха из-под локтя могучего воина.

Чжу Бацзе (с раздражением): Ты серьёзно? Правда хочешь умереть здесь от голода и жажды ради каких-то глупых правил, придуманных старыми маразматиками-отшельниками?

Трипитака (спокойно): Да, серьёзно. Если я нарушу свои обеты, ради чего я тогда иду этим путём?

Сунь Укун нахмурился и опёрся на свой посох.

Сунь Укун: Монах, твои обеты – это, конечно, хорошо. Но ты думаешь, твой учитель хотел, чтобы ты погиб из-за них? Разве высшая цель не важнее?

Трипитака промолчал, но взгляд его оставался твёрдым. Чжу Бацзе и Сунь Укун начали горячиться.

Чжу Бацзе (раздражённо): Ты ведь не бессмертный, монах! Ты человек. А человек должен есть. О себе не думаешь, так о нас побеспокойся! Или думаешь, что мы, животные, не заслуживаем еды, пока ты медитируешь?

Сунь Укун (сухо): Свинья прав. Если откажешься от еды, мы все пострадаем. Мы поклялись идти с тобой, Трипитака, а ты выбираешь умереть. Некрасиво!

Но Трипитака остался непоколебим.

Трипитака: Если я нарушу свои принципы, я потеряю веру. А без веры этот путь потеряет смысл. Я выбрал путь любви, путь отказа от насилия и должен быть готов принять любые его последствия.

Чжу Бацзе: Во дурак! Да ты просто боишься взять нож в руки.

Сунь Укун вдруг вскипел, в его глазах вспыхнул гнев.

Сунь Укун: Свинья, если ты такой умный, почему сам не возьмёшь нож? Может, тебя пристукнуть? Сразу станет меньше на одного недовольного и сразу на двух голодных! Свинину я люблю, особенно жирненькую!

Чжу Бацзе нахмурился, злобно хрюкая и подергивая потрескавшимся пятачком.

Чжу Бацзе: Только попробуй подойди, грязный предатель, и я узнаю, вкусны ли обезьяньи глаза!

Голоса слились в потоке угроз и взаимных обвинений. Сунь Укун сделал первый шаг и замахнулся посохом, а Чжу Бацзе выхватил короткий и острый травницкий нож. Но прежде чем кто-либо успел нанести первый удар, голос Трипитаки прорезал воздух, как гром в сухой дождь.

Трипитака (громко и твёрдо): Хватит!

Драчуны замерли, как две статуи, не сводя друг с друга злобного взгляда.

Трипитака: Вы спорите из-за еды, словно звери. Но кто мы? Мы друзья, и мы идём этим путём не ради себя, а ради высшей цели. Если начнём убивать животных, а тем более друг друга, чтобы выжить, что от нас останется? Какую истину мы найдём? Горчайшую из горьких.

Поворотный момент

Слова монаха обдавали холодом. Сунь Укун опустил посох и отошёл в сторону. Чжу Бацзе фыркнул, но тоже не стал продолжать.

Вдруг у них за спинами раздался короткий хриплый клич совсем чужого голоса, а Трипитака неожиданно засмеялся и осел на песок.

Они обернулись и увидели ту же самую антилопу. На морде сайгака застыло выражение странной мягкости. Во рту она держала свежие зелёные листья.

Антилопа осторожно, но без страха прошла между Чжу и Укуном, подошла к Трипитаке и положила листья перед ним. Затем посмотрела на всех глубокими черными глазами и в три прыжка скрылась за дюной.

Примирение

Трипитака сложил руки в жесте молитвы. Он всё ещё смеялся от радости.

Трипитака: Вселенная всегда заботится о тех, кто верит.

Сунь Укун, по-обезьяньи почесав затылок указательным пальцем, сел рядом.

Сунь Укун: Ладно, монах. Кажется, ты прав. Мы не умрём, если будем верить. На этот раз. Но карта эта твоя, конечно…

Чжу Бацзе вздохнул, присаживаясь напротив.

Чжу Бацзе: Хорошо. В следующий раз я подумаю дважды, прежде чем покушаться на антилопу, а вдруг она тоже посланница этой твоей вселенной! Но скажу честно, я всё равно не уверен, что могу жить так, как ты.

Трипитака улыбнулся и раздал каждому по листу.

Трипитака: Ничего. Вместе научимся. И думается мне, там, откуда пришла антилопа, должен быть оазис…

Со смехом они съели зелёные листья, и уже без страха и с надеждой в душе пошли по её следам. Все чувствовали, что стали немного ближе, а вера в их сердце окрепла.