Глава 7: Оазис и песня любви
Следы антилопы вели их через всё те же раскалённые пески, но вот уже время шло к закату, мягкому промежутку между иссушающей жарой и леденящим холодом. Да и идти, когда впереди есть надежда, а в сердце вера, оказалось куда веселее.
Вскоре на горизонте замерцала тёплая зелёная дымка. Она обещала так много. Прохладную воду, деревья, укрытие… Почти что счастье!
Чжу Бацзе хрипло захрюкал и, не веря своим глазам, прошептал, едва шевеля пересохшими губами:
Чжу Бацзе: Оазис! Еда!
Сунь Укун и Трипитака ничего не ответили. Было страшно, не окажется ли эта сказочная дымка миражом. Но нет! Вскоре в дымке чётко проступили очертания цветущих деревьев. Ветер донёс до слуха журчание воды и… что-то ещё…
Сунь Укун: Вы слышите? Это что? Музыка?
Они ускорили шаг, но, подойдя ближе, остановились в изумлении. Деревьями оказались манго. На ветках покачивались одновременно и цветы и спелые плоды. Сунь Укун завороженно уставился на чудесное дерево, а Чжу, радостно хрюкая, зашлёпал себя по животу и тут же бросился к дереву.
Сунь Укун: Что это за магия?
Чжу Бацзе: Неважно! Главное, смотри! Это еда!
Чжу поднял упавший плод и немедленно вгрызся в рыжевато-розовый бок, хрюкая, закатывая глаза от наслаждения и брызгая соком.
Чжу Бацзе: Настоящая!!!
Но Трипитака ничего из этого не замечал. Его внимание приковало другое. Та самая музыка. Перезвон колокольчиков и мелодичные, лёгкие и радостные голоса, поющие песню.
Под деревьями с другой стороны сидели люди в простых светлых одеждах, это они напевали странные, мелодичные слова:
Незнакомцы: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе…
Трипитака сложил ладони в почтительном жесте и сделал шаг вперёд.
Трипитака: Простите, добрые люди… Что это за песня?
Один из сидящих открыл глаза и улыбнулся. У него были чёрные глаза, но только по цвету. Несмотря на него, они удивительным образом казались светлее Луны. И взгляд был тёплым, как солнце после долгой зимы.
Незнакомец: Это мантра любви и преданности, путник. Величайшая из великих. Песня, которая соединяет сердце с вечностью.
Чжу Бацзе фыркнул.
Чжу Бацзе: Песня песнями, а вода-то где?
Человек мягко указал рукой за спину – там, между камней, бил родник. Чжу Бацзе, не раздумывая, бросился к нему, наполнил флягу и тут же принялся собирать упавшие манго. Сунь Укун недоверчиво озирался, сжимая посох.
Сунь Укун: Странно… Мне вдруг стало так грустно…
Трипитака же стоял, очарованный. Звуки мантры обволакивали его, как тёплый ветер, и в груди щемило – будто он слышал эту мелодию давным-давно, в другой жизни, но забыл. В ней слышался голос и его учителя, и бессмертного даоса и… удивительная, тёплая радость.
Трипитака: Она… прекрасна.
Незнакомый монах: Да. Она напоминает нам, что любовь – единственная истина. Всё остальное – иллюзия.
Сунь Укун вдруг встрепенулся и резко дёрнул Трипитаку за рукав.
Сунь Укун: Хватит! Мы идём.
Чжу Бацзе нехотя подошёл к ним.
Чжу Бацзе: Что за спешка? Тут и отдохнуть можно…
Но Сунь Укун уже тащил их прочь. Когда они оглянулись в последний раз, оазис начал мерцать, словно мираж. Манговые деревья таяли, песок затягивал родник. А певцы, пританцовывая, удалялись, будто бы прямо в далёкие облака. Казалось, что оазис уходит вместе с ними. Голоса медленно растворялись в горячем воздухе.
Сунь Укун: Видали? Никакого оазиса не было. Магия, говорю же!
Трипитака молчал. В ушах ещё звенели слова: «Всё остальное — иллюзия». Чжу Бацзе хрюкнул и потрогал бурдюк.
Чжу Бацзе: А я тоже говорю – не важно! Главное, что вода-то настоящая! И фрукты тоже! А ещё я знаете, что говорил? Что я первый съем обед, когда он появится!
Они засмеялись, кто-то нервно, кто-то с облегчением, и двинулись дальше, в бескрайнее море песка, на ходу поедая сочные, спелые манго и продолжая удивляться.
А где-то за их спинами, в дрожащем мареве, снова зазвучала едва уловимая песня. Будто эхо. Будто напоминание. Трипитака оглянулся. Почему он не спросил, кто они, и куда идут? Не упустил ли он сейчас шанс? Впервые у него шевельнулось старое сомнение – как он сможет понять, что путь окончен?