Глава 3: Падение полководца

Так незаметно прошло несколько дней. Карта вела сквозь луга и перелески, Чжу Бацзе умело обходил все опасности, путь был весёлым и лёгким. Долгожданная передышка. Путники незаметно сдружились. Чжу начал обращаться с Трипитакой чуть более уважительно, а юный монах проникся к нему почти братской любовью.

Однажды, когда они остановились на ночлег, травник развёл костёр, уселся на поваленный ствол рядом, похрюкивая и хлопая себя по животу, и заявил:

Чжу Бацзе: Ну что, самое время для страшных сказок! Расскажи-ка мне, монах, как ты дошёл до жизни такой? Или тебя в пелёнках ещё отшельнику подкинули?

Трипитака улыбнулся. Здесь, по ту сторону гор, где всё казалось совсем чужим, он без страха рассказал Чжу Бацзе всё. О своём детстве и юности, сомнениях и гордости, побеге. Обо всех приключениях и осознаниях.

Трипитака: Так странно! Рассказываю о том, что пару месяцев назад ещё было моей сутью. А кажется, что всё это дела седой древности, прошлая жизнь.

Чжу Бацзе: А это и есть прошлая жизнь. Люди никогда не замечают, как заканчивается одна жизнь и начинается следующая. А ещё в перерождение души умудряются не верить! Да разве ты в пять лет и ты в восемьдесят – это один и тот же человек в одном и том же теле? Чем же отличается от этого переход в новое тело, а? Про смерть вы потом не вспомните, как не помните, в какой момент из пятилетнего беззаботного карапуза превратились в старого маразматика. Глупее не придумать!

Трипитака: Но ведь я помню, как был пятилетним! А прошлую жизнь – нет.

Чжу Бацзе: А как был двухлетним – уже не помнишь! Нет, монах, ерунда это всё. Что там помнить-то? Как ты агу-ага говорил? Вот и прошлые жизни лучше не вспоминать…

Огонь костра тихо потрескивал, словно тоже рассказывал свою древнюю историю. Лёгкий ветер пробегал по ночному лесу, шевелил ветви деревьев, пускал волны по морю из трав. Луна на безоблачном небе улыбалась, но свет её был холодным, как воспоминания о былых горьких днях.

Чжу Бацзе сидел молча, неожиданно мрачный. Не шутил, как обычно, и только смотрел в огонь, как будто в языках пламени скрывалась вся его жизнь. Трипитака встревожился.

Трипитака: Чжу, я тебя не обидел? Что случилось?

Чжу Бацзе вздохнул, опустив плечи.

Чжу Бацзе: Монах... Ты знаешь, я ведь был совсем другим. И всё-всё помню… Разреши мне рассказать тебе свою историю? Гордиться в ней нечем, но, возможно, ты поймёшь, почему я теперь такой.

Трипитака кивнул. Он видел, что этот момент для Чжу был особенно трудным, но очень нужным.

Полководец небес

Чжу Бацзе: Когда-то я был великим. Служил небесам полководцем, маршалом, которому подчинялись тысячи бессмертных воинов. Славное было времечко. Я был одним из лучших, даже боги уважали меня.

Чжу оторвал взгляд от огня и посмотрел на Трипитаку.

Чжу Бацзе: В те времена я сражался под знамёнами самого Карттикéи, шестиликого бога войны, сына Господа Шивы. Знаешь, кто это, монах?

Трипитака: Карттикея? Читал о нём, но думал, что это просто легенды. Его ещё называют Скáнда, защитник праведников. А он правда ездил верхом на павлине?

Чжу Бацзе горько усмехнулся.

Чжу Бацзе: Да не важно, на ком он ездил. Он был невероятно могущественный. Сила его была необъятна, а справедливость – безупречна. Любимый сын Шивы. Я был его правой рукой и ближайшим соратником, мы не раз сражались спина к спине или плечом к плечу.

Он замолчал на миг, будто собирался с мыслями.

Чжу Бацзе: И знаешь, что? Он любил меня как брата. Даже Шива однажды похвалил меня за верность. Я был на вершине мира!

Грех гордыни

Чжу Бацзе глубоко вздохнул и отвернулся.

Чжу Бацзе: Но гордыня... О, монах, гордыня – это самый коварный враг. Тщеславие. Я начал думать, что моя сила – это только моя заслуга. Начал забывать, кому я обязан своей доблестью, своим положением. Ведь силой и талантом меня наделило небо при рождении, а властью наделили боги. Но я перестал кланяться богам, перестал слушать Карттикею.

Он горько и безрадостно рассмеялся.

Чжу Бацзе: Возомнил себя равным богам. Даже Шива, с его танцем разрушения, сильнейший из богов, казался мне никем. А ведь он любил меня как своего ребёнка.

Суд богов и проклятие

Чжу Бацзе: Однажды наглость моя перешла все границы. На одном небесном празднике я сел на алтарь, взял предназначенные в жертву богам фрукты и съел их. Смеялся ещё. Я... я думал, что это просто шутка.

Лицо Чжу потемнело, в голосе появилась боль.

Чжу Бацзе: То была священная церемония почитания высших божеств. За её нарушение боги собрали надо мной суд. Даже Карттикея не смог спасти меня. Всегда милостивый к праведникам Шива взглянул на меня тогда с такой печалью… До сих пор не могу этого забыть.

Он посмотрел на Трипитаку блестящими от слёз глазами.

Чжу Бацзе: Шива сказал: «Ты утратил уважение к богам и забыл, кто дал тебе силу. Стал рабом желудка и минутного глупого желания, которое затмило тебе разум. Поэтому родишься теперь свиньёй, чтобы жить среди грязи, и только постоянно думать о еде, которую ты так любишь».

Жизнь в образе свиньи

Чжу Бацзе тяжело вздохнул и облокотился на колени. Голос утратил трагизм, слёзы высохли, дальше Чжу рассказывал о своей жизни, как о чём-то совсем обыкновенном.

Чжу Бацзе: Меня сбросили на землю. Правда, милостью Шивы, я родился не совсем свиньёй, а в теле человека. Ну сам видишь. Вырос, стал вести жизнь, полную грязи, лени и обжорства. Я, маршал небес, теперь рылся в земле пятачком в поисках вкусненького и даже не мог поднять головы к небу.

Трипитака слушал сочувственно, но молча, видя, как сквозь спокойный тон Чжу Бацзе пробивается боль.

Чжу Бацзе: А знаешь, что самое ужасное? Когда-то, ещё на небесах, мне рассказывали похожую историю. Один небесный принц был отправлен на землю жить свиньёй за свои грехи. Так вот я смеялся тогда, монах. Я смеялся над ним.

Он насмешливо хрюкнул с горькой ненавистью к собственной глупости и развёл коротенькими толстыми ручками.

Чжу Бацзе: И вот, приехали! Как же легко смеяться над другими, пока ты не оказался в их положении…

Настоящая дружба

Трипитака вздохнул и положил руку на плечо Чжу Бацзе.

Трипитака: Я ведь тоже был таким, Чжу. Когда я был принцем, я презирал своих слуг. Их жизнь мне казалась такой ничтожной, а моя – такой великой. Но теперь я понимаю, что даже самая простая жизнь наполнена смыслом, особенно, если в ней есть любовь и дружба.

Чжу Бацзе поднял взгляд на монаха.

Чжу Бацзе: Ты... ты правда так думаешь?

Трипитака: Да. И сейчас, слушая тебя, я вижу не свинью или глупого грешника. Я вижу того, кто учится, кто понял свои ошибки и старается их исправить. Это достойно уважения.

Поражённый словами и тоном Трипитаки, Чжу молчал несколько секунд, а затем встал и церемонно поклонился. На секунду к нему вернулась та грация и сила, которая была когда-то. Трипитака почти увидел проступивший сквозь неказистое тело образ небесного маршала.

Чжу Бацзе: Спасибо, монах. Если ты правда можешь увидеть во мне что-то большее, чем я сам, тогда... С этого дня я твой слуга, твой друг и твой союзник. Я буду защищать тебя, буду искать для тебя пищу, буду делать всё, что в моих силах, чтобы ты смог выполнить свою миссию, и пройти путь до конца.

Трипитака ответил с улыбкой:

Трипитака: И я обещаю быть твоим другом, союзником и тем, кто поможет тебе найти твоё искупление. Уверен, нам по пути!

Огонь полыхнул, принимая клятвы, а Чжу вдруг улыбнулся прежней ехидной улыбкой.

Чжу Бацзе: А знаешь, что нам надо, чтобы точно пройти по этой твоей карте? Ещё один союзник! Да посильнее. А то знаю я места, которые дальше пойдут! Колдовство одно. Одной свиньи тут будет маловато!