Глава 9: Золотые грибы и загадки ручья

Песчаные дюны кончились. Закатное солнце теперь освещало каменистую равнину в пучках сухой травы. Эта пустыня не слишком отличалась от песчаной, каждый вздох по прежнему обжигал лёгкие. Головы кружились от жажды, ноги подкашивались от усталости.

Трипитака, Чжу Бацзе и Сунь Укун шли молча, каждый в собственных мыслях. Голод и жажда опять начали угрожать путникам смертью. Только здесь не было ни антилоп, ни оазисов.

Чжу недовольно хрюкнул, вытирая пот со лба.

Чжу Бацзе (сдавленно): Если не найдём еды или хотя бы воды, нас можно будет прямо здесь закапывать!

Сунь Укун: Зачем тратить силы? Стервятники сами справятся. Помолчи, свинья, я думаю.

Чжу Бацзе (язвительно): О, великий Король Обезьян задумался! Может, найдёшь нам на ужин кактус? Или предложишь жевать камешков? Эй, монах, как бы нам опять призвать тех волшебных ребят с манговыми деревьями?

Трипитака продолжал идти, не обращая внимая на спор. Когда он ответил, голос звучал тише обычного, но по-прежнему твёрдо. Некогда кроткий, как и улыбка, теперь он всегда звучал серьёзно, как у лидера.

Трипитака: Спокойствие. Не позволяйте голоду и гневу лишить вас разума, это просто ещё одно испытание.

Но даже воля монаха слабела. Ноги предательски подрагивали, но он не мог показать слабость и шёл вперёд, сжав зубы.

Находка Чжу Бацзе

Внезапно Чжу резко остановился и замер, широко раздувая ноздри. А потом вдруг бросился в сторону и радостно захрюкал, захохотал.

Чжу Бацзе: Нашёл! Нашёл!!! Вот оно – наше спасение!

Чжу наклонился и принялся копаться в каменистой почве, а потом гордо сунул под нос друзьям несколько странных грибов с золотистыми шляпками на длинных белых ножках.

Чжу Бацзе (торжествующе): Их знают только свиньи! Они волшебные – дают силы, но…

Сунь Укун скрестил руки, скептически оглядывая находку, и перебил.

Сунь Укун: Волшебные? Скажи проще – ядовитые.

Чжу Бацзе (с достоинством): Свиньи в таких вещах не ошибаются. Но если боишься — не ешь. Никто не заставляет!

Трипитака взял гриб и, принюхавшись, ощутил странный, почти зловещий аромат. Монах долго смотрел на гриб, но потом, со вздохом, решился.

Трипитака: Голод разрушает тело, а страх разрушает душу. Если это испытание — мы должны пройти и его.

Когда солнце скатилось за горизонт и начал подступать ночной холод, друзья из сухой травы и веточек сложили небольшой костерок. Грибы зажарили на тех же веточках, нанизав по несколько штук. Аромат оказался густым, сладковатым, словно зовущим в забытьё.

Горячая пища приятно согревала тело и разум. Чжу гордо похрюкивал, Сунь Укун ехидно посмеивался, Трипитака просто молчал.

Сначала ничего не происходило.

А потом мир изменился.

Камень под ногами стал мягким, как вода. Сухие травы превратились в волны. Ветер донёс запах цветов, которых здесь не могло быть. Сознание медленно отрывалось от реальности.

Демон Сомнения

Трипитака очнулся в бесконечном зале с зеркальными стенами среди сотен собственных отражений. Они убегали в бесконечность, искажаясь, становясь то старше, то моложе.

Из ближайшего зеркала медленно вышел высокий демон. Лицо скрыто тенью, только видно, как горели из пустоты ледяные глаза.

Демон: Слабый, ничтожный человечек. Что ты забыл в Пустынях утрат?

Демон говорил голосом Трипитаки, как будто сомнение жило внутри него. Вкрадчивый шёпот проникал в сознание липким холодом.

Трипитака не сдвинулся с места и сжал кулаки. Его ответ был твёрдым и уверенным.

Трипитака: Я ищу истину. Сам я слаб, но моя вера сильна. Мои мантры помогут мне.

Демон (с насмешкой): Вера? У тебя? Ты всего лишь жалкий человечек с жидким умишкой. Манты? Ты же ни одной не помнишь. Вернись. Сдайся.

Трипитака с ужасом понял, что и правда не может вспомнить ни одной мантры, но не отступил.

Трипитака (твёрдо): Моя слабость — часть меня. Мой вечный спутник. Но это не повод отступать. Никогда слабость не может быть поводом.

Демон громко расхохотался.

Демон: Посмотрим, как ты заговоришь, когда мы с тобой встретимся не во сне…

Зеркало треснуло, и демоническое лицо исчезло.

Демон Чревоугодия

Чжу Бацзе стоял посреди пиршественного зала. Запахи кружили голову. Столы ломились от угощений. Супницы исходили паром, одуряюще пахло жареным мясом и соусами, здесь было и рагу, и изысканно приготовленная дичь, рисовые лепёшки, сладости, фрукты, источающие нектар. У Чжу потекли слюнки, в животе заурчало. Он хрюкнул и потянулся к ближайшему блюду, но оно рассыпалось в прах. Тогда Чжу Бацзе попытался схватить блюдо с запечёной уткой. Утка исчезла. Фрукты растеклись болотной водой. Лепёшки оказались бумагой.

Чжу в отчаянии снял крышку с огромного подноса, надеясь, что хоть там окажется что-нибудь съедобное, и перед ним возник огромный жирный демон с жадными глазами и бескрайней пастью. Демон захохотал, необъятный живот его затрясся и забулькал.

Демон: Вечно голодная свинья! Если бы ты только мог, то ел бы не останавливаясь! Но еда не заполнит пустоту внутри. Ты никогда не будешь сыт. Но ешь, свинья, ешь!

Исчезнувшая еда вернулась, демон со смехом отступил, открывая дорогу к столу. Чжу Бацзе хотел зарычать, но вдруг понял, что демон прав. И тогда Чжу распрямился во весь свой маленький рост, даже на носочки встал. Храбро хрюкнул.

Чжу Бацзе: Я не буду бежать от себя. Ты прав.

Демон ухмыльнулся и растворился в завитках пара от супа. Зал рухнул, как карточный домик.

Демон Гнева

Сунь Укун очнулся на поле боя в груде мёртвых тел. Всё вокруг было покрыто пеплом и чёрной, свернувшейся кровью. Вокруг поднимались чёрные клубы дыма: целые города горели.

И надо всем этим волнами, раскатами грома гремел смех. Его собственный смех.

Сунь Укун не видел демона. Он смотрел то вокруг, то на собственные руки, покрытые кровью и копотью. Демон возник у него за плечом и прямо в ухо вкрадчиво зашептал:

Демон: Ты не герой, ты разрушитель. Сеешь хаос, смерть и горе. Всегда ты нёс в мир только горе. И никогда не изменишься.

Сунь Укун судорожно сжал посох. Он впервые чувствовал страх. Не перед врагом. Перед собой.

Сунь Укун (тихо, но чётко): Я… выбираю иной путь.

Хохот смолк, и мир взорвался светом.