Глава 10: Тайна ручья и Хранитель времени

Все трое очнулись, лёжа на песке, с тяжелыми головами, словно после долгого сна. И жуткой, нестерпимой жаждой. Казалось, что видения иссушили изнутри тело и разум.

Смутно, как сквозь туман, до них донёсся плеск ручья. Первым подскочил Чжу Бацзе и бросился к воде. Чистейшему, прохладному ручью, сверкающему в лучах заката. Но едва он шагнул ближе, гулким громом грянул чей-то бесплотный голос:

Голос: В моём ручье течёт чистая смерть. Каждый, кто коснётся его воды – умрёт. Но если вы отгадаете мои загадки, то сможете пить без страха.

Сунь Укун: Опять?!

Чжу Бацзе (рыча): Какие ещё загадки?! Что за издевательство? Да провались оно всё пропадом! Надоело! Еда – ладно, но чтобы ещё и не пить?!

Трипитака: Чжу, стой!

Но было поздно. Чжу рванулся вперёд и жадно принялся пить прямо из ручья, окув лицо в ледяную воду. Пара глотков, и он рухнул без сознания.

Сунь Укун (в ярости): Свинья, свинья и есть!

Он бросился вытаскивать Чжу из ручья, но тот оказался неожиданно тяжелым. Сунь Укун охнул, оступился, поскользнулся на мокрых камнях, рухнул в воду, подняв тучу брызг, и затих. Мягкая волна вынесла их на берег. Оба были бездыханны.

Трипитака остался один.

Голос: Ну что, монах, будешь отвечать?

Загадки и спасение

Трипитака тяжело вздохнул и встал, с болью глядя на своих спутников.

Трипитака: А что случится, если я отвечу неверно?

Голос: Тогда ты тоже уснёшь и не проснёшься. У тебя есть выбор. Отвечать за всех или просто уйти.

Трипитака: Ну что же… Нет, выбора у меня нет. Я отвечу!

Голос: Что быстрее всего в этом мире?

Трипитака: Мысль.

Голос: Что ценнее всего?

Трипитака: Время.

Голос: Что тяжелее всего?

Трипитака: Совесть человека, который предал свои принципы.

Голос: Последний вопрос, монах. Как называется ручей, который несёт к смерти каждого, кто коснётся его вод?

Трипитака (тихо): Жизнь…

Ручей засиял мягким светом. Трипитака чашей для подаяния зачерпнул воды и осторожно напоил своих друзей.

Звёзды ярко горели на чёрном небосклоне, словно сотни глаз, наблюдающих за путниками. Чжу и Сунь Укун очнулись и угрюмо молчали, пока Трипитака пил из той же чаши сам.

Сунь Укун (ворчливо): Я не люблю загадки. Особенно загадки, которые чуть не свели нас всех в могилу. Что за шутник тут сидит, и где он прячется?

Укун покрутил в руках золотой посох, явно пытаясь скрыть за привычной резкостью тревогу.

Чжу Бацзе (угрюмо): Я тоже. И вода эта того не стоила, между прочим. Странный ручей. Я вроде как пить больше не хочу, но и лучше мне не стало!

Он хрюкнул и задумчиво постучал по животу, глядя на него вниз, как будто искал там ответы.

Трипитака: Это не простая вода. И за нами кто-то следит. Хозяин ручья, покажись! Мы ведь отгадали твои загадки?

Едва Трипитака успел это сказать, воздух задрожал, словно горячий ветер пронёсся над ночной пустыней. Свет ручья изменился, стал холодным и серебристым, отражая странное, неземное сияние.

Перед путниками появилась высокая фигура. Края чёрного одеяния колыхались, хотя ветер стих, а глаза светились, как два бездонных звёздных колодца. В руке незнакомец держал посох. Казалось, что и посох, и сама фигура звенят силой, способной сдержать даже время.

Сунь Укун (поднимая свой посох): Кто ты? Что за игры ведёшь?

Чжу Бацзе, попятившись, визгливо закричал:

Чжу Бацзе: Это, наверное, демон! Бей его, Сунь, бей!

Незнакомец бесстрастно посмотрел на них и заговорил. Голос гремел раскатами грома:

Незнакомец: Я хранитель времени и смерти. Имя мне – Яма. Вода, которую вы пили, – течение времени. Каждый глоток дарит жизнь, но приближает к смерти.

Трипитака спокойно поднялся, сложив подрагивающие руки в молитве.

Трипитака: О великий Хранитель, зачем ты явился нам? Неужели пришло время умереть, так и не узнав истинного конца Пути?

Яма посмотрел на него, и в его глазах промелькнула тень улыбки.

Яма: Нет, монах. Я здесь не для того, чтобы забрать вас. Я здесь, чтобы научить.

Сунь Укун опустил посох и помрачнел ещё сильнее.

Сунь Укун: Учить? Ты почти нас убил, а теперь говоришь, что это был урок?

Наставления Ямы

Яма повернул к нему бесстрастное лицо судьи.

Яма: Ты всегда видишь только то, что хочешь увидеть, обезьяна. Время не враг вам. Время – река, в которой течёт жизнь, но, не понимая природы времени, легко стать его рабом.

Сунь Укун упрямо скрестил руки, но замолчал, в глазах мелькнула растерянность. Чжу бочком-бочком подвинулся ближе и спрятался за Короля обезьян, но с любопытством высунул из-за его локтя пятачок.

Трипитака: Мы готовы слушать, о великий.

Яма согласно склонил голову и трижды ударил о землю посохом. С громким хрустальным звоном из обсидианового шарика-навершия вылетело три сияющие искры. Они быстро росли, но вдруг по очереди словно погасли, превратившись в крошечные точки, и снова начали расти. Так они пульсировали, заливая пространство светом.

Яма: Вы не помните своих прошлых жизней, но я видел их все. Вы умирали и рождались снова, забывая себя, свою природу и цель. Это и есть настоящая смерть – потерять память о собственной душе.

Он посмотрел на Трипитаку.

Яма: Ты, монах, ищешь освобождения и божественной любви. Без свободы любви быть не может, и без любви нет смысла в освобождении. Но освобождение – это не просто конец страданиям, а любовь – не просто эмоции. Это память. Память о том, что ты вечен, как сама душа вселенной.

Трипитака: Но как нам сохранить память, о великий Хранитель? Наш ум так слаб. Я не помню своих жизней, в отличие от моих спутников. Они помнят хотя бы одну, последнюю, а я – ничего.

Яма мягко посмотрел на него.

Яма: Ум слаб, но душа сильна. Когда ты слушаешь об истине, когда ты поёшь имя Бога, ты возвращаешь себе частички этой памяти. Душа помнит всё. Но она спит глубоким сном. Но стоит пробудиться – ты вспомнишь всё. Истина же – это пробуждение. Время дарит тебе шанс.

Сунь Укун шагнул вперёд и гневно уставился на Яму, уперев руки в бока.

Сунь Укун: Ты так говоришь о времени, как будто оно благо! Но я видел, как оно разрушает. Оно только разрушает и больше ничего!!!

Яма посмотрел на него с грустью.

Яма: Твой гнев, обезьяна, результат неправильного понимания жизни и времени. И это он тебя разрушает, а не я и не течение жизни.

Чжу Бацзе нервно выглянул из-за Короля обезьян.

Чжу Бацзе: Хранитель, а можно я пойду? Я не ищу освобождения, ничего не разрушаю, не жалуюсь, разве что немножечко голоден… Меня вообще не касаются эти ваши рассуждения о времени…

Яма: О, ещё как касаются! Ты боишься, свинья. Боишься, что время отнимет у тебя всё. Но время может дать намного больше, чем у тебя есть сейчас, если правильно его потратить… Я пропускаю вас дальше, путники. Но за ручьём начнутся земли демонов. Подумайте, прежде чем бросаться им прямо в пасть.

Яма поднял свой посох. Искры погасли, а сам Хранитель начал растворяться, словно его фигура сливалась с ручьём и ночной прохладой.

Яма: Помните, самая большая потеря – забыть свою духовную природу. Даже потеря времени не так страшна, как это.

Когда Яма исчез, Трипитака с улыбкой посмотрел на спутников.

Трипитака: Мы не одни. Даже время и смерть помогают нам, если мы не забываем своей цели и сути.

Сунь Укун: И всё-таки, ну какая наглость! Позёр какой, вы посмотрите! Э-э-эх… Ну ладно, в чём-то он прав. Время — враг только для тех, кто его боится.

Чжу Бацзе тяжело вздохнул.

Чжу Бацзе: Ну, если время даст мне поесть, я перестану его бояться, так и быть.

За ручьём простирались зелёные, обещающие отдых от пустынных несчастий перелески.