Глава 13: Небесный город и олицетворённые писания

Трипитака стоял на краю утёса. Он чувствовал себя невероятно лёгким: гора сама держала его, не давая упасть ни телом, ни духом.

Внизу открывался вид на Город Мудрецов. Он сверкал золотыми куполами дворцов и храмов, тихо мерцал каменными домами с тончайшими резными узорами. Люди неторопливо двигались по улицам, завершая дневные дела. Трипитака долго сидел, любуясь городом и размышляя обо всём, что видел.

С наступлением заката свет города стал призрачным. Над ним прямо в небе постепенно появилось отражение: тонкий, невидимый для простого глаза небесный город.

Его здания, словно сотканные из чистого света, сияющие и хрупкие, переливались, как утренняя роса под первыми лучами солнца. Они напоминали нечто одновременно реальное и невозможное. Город казался живым: он дышал, вибрировал, звучал. Трипитака затаил дыхание и прищурился.

Среди призрачных зданий и лавок, словно лучи, проходили коридоры света, видимые только боковым зрением. Стоит посмотреть прямо – они тут же исчезнут. Один из них протянулся до самого уступа.

Трипитака вошел в него и сделал пару шагов, замирая от восторга: он шел по чистому свету. Шёл к призрачному городу. Всё казалось сном, но он точно знал – это реальность.

Дома здесь были словно тени – то возникали, то растворялись. Стены прозрачные, как лёд, но твёрдые, как алмаз. Пол был подобен облаку, но не давал провалиться.

В воздухе витали ароматы цветов, трав, благовоний, но они не были тяжёлыми, заполняющими всё вокруг, как в нижнем городе на рынке, а казались мягкой, естественной частью пространства.

Световой коридор вывел к высокому дворцу из белого полупрозрачного камня, украшенному золотыми символами. Такие же знаки Трипитака видел на своей карте.

Хозяева Небесного города

У входа во дворец его встретили три удивительных фигуры. Очень похожие на людей, и всё же точно не люди. Все они были необычайно красивыми: их лица сияли, одежды переливались светом, но у каждого непременно было какое-то увечье. У одного не хватало руки и изувечены ноги; у второго не хватало ноги, рукой он держался за жуткую кривую палку, а на шее росла черная опухоль; у третьего, казалось, лицо треснуло, словно глиняная маска, и был вырван левый глаз. И всё же они оставались красивыми какой-то внутренней, неуловимой красотой.

Хозяева: Добро пожаловать, странник. Мы ждали тебя.

Трипитака (поклонившись): Кто вы? Вы так прекрасны, но... что с вами случилось?

Фигуры переглянулись, выражения их лиц стали мягче.

Хозяева: Мы — олицетворённые писания. Веды, Упанишады, Пураны... Мы — мудрость, которую люди передавали из века в век.

Трипитака: Тогда почему вы выглядите... изуродованными?

Писания: Потому что люди, изучая нас, слишком часто искажают смыслы. Слышат только то, что хотят, и уродуют остальное. Одни используют нас ради власти, другие изучают лишь из гордыни, желая прославиться, третьи – ради споров и разрушений…

Трипитака почувствовал разом острую жалость и возмущение.

Трипитака: Как же вы терпите это? Почему?

Писания: Мы терпим, потому что это – наша природа. Мы даны миру, чтобы служить. Многие видят нас вовсе уродами, поскольку взор их, что пыльное кривое зеркало. На самом деле нас не может коснуться никакая скверна, мы всегда остаёмся прекрасной истиной. Но только тот, кто чист сердцем, может увидеть наш истинный облик.

Трипитака закрыл глаза и сосредоточился. Медленно повторил мантру, которую дал ему учитель в ледяной пещере, мантру, призывающую внутренний свет и очищающую разум.

Трипитака: Ом Намо Бхагаватэ Васудэвая…

Когда он снова посмотрел на фигуры, они преобразились. Теперь их тела были целыми, образы сияли ярче солнца, и красота их стала почти невыносимой.

Трипитака: Теперь я вижу. Вы невероятны. Простите меня за то, что я видел вас искаженными.

Писания: Нет нужды извиняться. Идём же, ты готов услышать нас.

И правда, каждое слово, сказанное ими, стало подобно мелодии, одновременно звучащей в его сердце и сознании.

О теле, душе и сознании

В зале, куда его привели, было тихо. Стены, украшенные резьбой в виде деревьев, птиц и звёзд, мягко светились. На полу лежали ковры, сотканные из тончайшей шерсти. В центре стоял огромный круглый стол, на котором был выложен узор, напоминающий карту мира. А прямо над ним на потолке светились алмазами созвездия. Трипитака всмотрелся в карту и понял, что точная её копия лежит у него в кармане.

Писания: Ты видишь этот узор? Это не просто карта. Это схема твоего сознания, твой путь – это ты сам.

Трипитака моргнул и снова развернул карту. Посмотрел на неё совсем новым взглядом. Поднял глаза на звёзды в потолке. Они горели так ярко, как будто их свет хотел сказать ему что-то важное. Ему показалось, что эти звёзды следили за ним с самого рождения. Сначала они были частью дворцового неба, потом освещали его побег, а теперь они стали путеводными огнями. И вдруг его осенило.

Трипитака: Эти звёзды – это не просто небо. Это я. Каждая из них – это моя мысль, мой страх, моя надежда. Они горят не там, наверху. Они горят внутри меня…

Когда он снова посмотрел на карту, линии дорог, рек и гор вдруг стали ему такими понятными. Он видел их связь со звёздами. Но ещё больше он видел их связь с самим собой.

Трипитака: Я понял! Так каждый поворот пути – это не только препятствие, это метафора! Карта – это ключ, а мой путь – это я сам!

Писания: Да. Горы, через которые ты проходишь, – это твоя гордость. Ты поднимаешься по ним, чтобы увидеть путь дальше. Гордость способна загородить собой всё. Лес иллюзий – это твои страхи и привязанности. В них так легко заблудиться и пропасть навечно… Пустыня – одиночество, которое нужно пережить. Река времени – это поток жизни, который нельзя остановить, но можно понять. Горы ты почти прошёл, но остальное тебе ещё предстоит.

О теле и душе

Трипитака выслушал речь Писаний с благоговением и смиренно поклонился.

Трипитака: Могу ли я задать один вопрос?

Сияющие фигуры улыбнулись.

Трипитака: А начало пути, мой прекрасный дворец, в котором я вырос? Неужели это тоже всего лишь метафора? Тогда чего именно?

Писания: Дворец, в котором ты жил, – это метафора твоего тела. Великолепное, сложное, но временное. Его стены – это твоя кожа. Его окна и двери – это твои чувства: глаза, уши, язык, нос, кожа. Ты можешь открыть их миру, но ты не должен позволять миру управлять тобой через них.

Трипитака: Но кто тогда я? Если не тело, не чувства? Я – разум?

Писания: В этом дворце, как и в настоящем, который ты оставил, есть жилец. В нём живёшь ты – душа. Но ты не его слуга, ты его хозяин. Если отдашь власть чувствам и желаниям, они разрушат дворец. Но если ты будешь мудрым правителем, дворец будет процветать. И знай: даже этот метафорический дворец, твоё тело, как и тот, что ты оставил, – не твой истинный дом. Он тоже дан тебе временно, чтобы ты мог познать себя, и для этого тебе дан разум.

Когда они закончили говорить, одна из фигур наклонилась к нему.

Писание: Сейчас это всё, что мы можем сказать, ты ещё не прошёл достаточно, чтобы понять больше. Но я дам тебе совет. Твоё одинокое путешествие скоро закончится. Ты встретишь спутников. Они будут казаться тебе друзьями или врагами, но не все из них таковы. Проверь каждого: доверяй их действиям, а не словам. Будь готов.

Трипитака закрыл глаза и последний раз поклонился.

Встреча с Вороном

Вдруг благостную тишину храма Писаний разорвал резкий, пронзительный звук, как будто кто-то разорвал лист жести. Трипитака распахнул глаза и понял, что снова сидит на утёсе, внизу по-прежнему лучился жизнью Город Мудрецов, но вот отражение его, Город Небесный, растворился, как мираж.

Мерзкий звук повторился, и Трипитака задрал голову. Над ним, качаясь на ветке скрюченного дерева, сидел огромный ворон. Перья переливались синим отблеском, но были чёрные, словно вылепленные из ночи. Ворон смотрел на искателя истины хитро прищуренным глазом. Никогда до этого Трипитака не видел, чтобы птица смотрела так, будто смеётся над чем-то.

Ворон: Вы только посмотр-р-рите! Р-р-развалился, как на диване! Кр-р-ра! Нанюхался дур-р-рман-тр-р-равы, хр-р-рапит, как стар-р-рый пьяница, и пусть весь мир-р-р подождёт, пока он др-р-рыхнет!

Трипитака резко сел и только тут обратил внимание на странные растения вокруг с крупными красными соцветиями в фиолетовых прожилках и густым сладким ароматом.

Ворон: Ты хоть знаешь, что это за цветочки, р-р-разгильдяй? Р-р-рододендр-р-роны! Пчёлки из них делают знаешь, что? “Бешеный мёд” называется. Их запах не только усыпляет, но может вызывать галлюцинации. Люди теряют здесь рассудок, а иногда – и жизнь.

Трипитака встревоженно, но с некоторым сомнением посмотрел на цветы.

Ворон (ехидно): Ну как др-р-рыхлось? Что видел? Должно быть, пр-р-рекрасные видения?

Трипитака помедлил, но затем заговорил твёрдо:

Трипитака: Я видел Небесный Город и олицетворённые Писания. Они открыли мне тайны сознания и моего пути.

Громкий, каркающий вороний смех разнёсся по горам.

Ворон: Город? Мудрецы? Кр-р-ра-ха-ха! Нанюхавшись отр-р-равы, ты видел не истину, а просто кар-р-ртинки, созданные твоим умишком.

Трипитака посмотрел на него с лёгкой уверенной улыбкой.

Трипитака: Нет. Галлюцинации – плод беспокойного ума. Бессмысленные, краткие видения. Грязь на поверхности сознания. То, что видел я, было ясным, как утренний свет, и чистым, как ключевая вода. Это не иллюзия. Это была истина.

Ворон замолчал, слегка наклонив голову, как будто удивлённый уверенностью Трипитаки. Затем он внезапно спрыгнул с ветки на землю, схватил карту, лежащую рядом, и стремительно взвился вверх. Трипитака тут же подскочил и закричал:

Трипитака: Эй!!! А ну верни карту!!!

Ворон (насмешливо): Ну-ну, попр-р-робуй догнать меня, умник-р-р-разумник!