Глава 26: Болото, милость и сострадание
Путники шли долго. Они уже были усталые и измученные, когда перед ними раскинулось огромное болото. Вязкий туман стелился над чёрной водой, с тихим хлюпаньем лопались пузыри, воздух пропитался гнилью и тоской.
Чжу Бацзе зажал нос и скривился, недовольно хрюкая.
Чжу Бацзе: Фу-у-у! Да тут и демон-то не нужен — одним запахом можно убить!
Сунь Укун, прищурившись, ткнул посохом в топь. Та пошла волнами, как желе. Пузыри начали лопаться чаще, вонь усилилась.
Сунь Укун: Не нравится мне это место. Вода шевелится, будто живая.
Трипитака (со вздохом): Нужно перейти на ту сторону. Осторожнее.
Но едва монах ступил в зыбкую грязь, как болото ожило. Чёрные волны поднялись, обвивая его ноги, потянули вниз, словно десятки цепких рук.
Сунь Укун взревел, сжав посох, и прыгнул вперёд, чтобы вытащить Трипитаку, но трясина зашипела и вздыбилась. Из грязи поднялся демон. Огромный, покрытый тиной, с горящими жёлтыми глазами. Его голос гремел, как камнепад:
Демон: Кто посмел потревожить мой покой?!
Чжу Бацзе: Опять начинается. ЭТО МЫ! МИРНЫЕ ПУТНИКИ! ПРОСТО МИМО ПРОХОДИМ! Пропусти, не то хуже будет!
Демон: Ещё один шаг, и вы пожалеете не только, что пришлю сюда. Вы пожалеете о том, что вообще появились на свет!
Сунь Укун: Что ж, ты не первый демон, которого мы убьём!
Демон: О да, ты специалист по убийствам. Как ты смеешь вообще после этого считать себя героем и надеяться меня победить?
Демон мерзко захохотал, а Сунь Укун густо покраснел и уже занёс посох для удара, но вдруг Трипитака, хотя его и тянуло на дно, поднял руку:
Трипитака: Стой! Я понял, кто это. Это демон вины. Он топит не тела — он топит души. Ударишь его, и пойдёшь на дно, тебя затянет.
Демон замер, его глаза сузились. Грязная вода слегка отступила.
Демон: Ты... понимаешь?
Трипитака: Да. И я предлагаю поговорить.
Демон смотрел на него, будто впервые видел перед собой не жертву, а человека. Он тяжело сел на кочку, вздохнул и ссутулился. Огромная фигура стала меньше, словно тяжесть прошлого давила на него, уменьшая и лишая силы. Прежде горящие злобой глаза теперь были пустыми, как омуты затхлой воды. Он опустил голову и тихо заговорил.
Демон: Хорошо. Слушайте. И пусть моя история станет для вас уроком.
Он посмотрел в бурлящую воду, как будто видел там своё прошлое.
Демон: Когда-то и я был человеком. Великим воином. Полководцем.
Чжу Бацзе (ворчливо): Полководцев нынче развелось…
Сунь Укун: Молчи, свинья, не видишь, человеку плохо! Давай послушаем.
Демон: Мои войска шли за мной, как волки за вожаком. Я гордился этим и был безжалостен. Никто не смел мне перечить, и моя цель становилась всё выше и выше. Увы, не в смысле духовном, а в самом материальном. В конце концов я понял, что могу завоевать весь мир.
Он замолчал на мгновение, взгляд стал тяжелее.
Демон: Я презирал слабость. Даже самых близких считал просто пешками. Однажды, во время изнурительной осады, мой собственный сын попросил меня отступить, чтобы спасти людей. «Люди, — кричал он в отчаянии, — твои же люди страдают и умирают от голода, мы уничтожаем сами себя».
Демон горько засмеялся, и его голос дрогнул.
Демон: Знаете, что я сделал? Я отдал приказ его казнить. Моего собственного сына. Сказал, что враг гибнет быстрее, и просить отступить сейчас равносильно измене. Сказал, что такой слабак мне не сын.
Чжу Бацзе потерял дар речи и перестал даже скептически хрюкать. Сунь Укун тоже стоял неподвижно, сжав в руке посох.
Демон: Дальше было хуже с каждым днём. Я потерял последние крупицы человечности. Однажды мы проходили через деревню. Там были женщины, дети, старики, а взрослые мужчины давно ушли на войну. Мы забрали у этих несчастных всё. Еду, воду, последнюю надежду. Никто из них не выжил. А я не почувствовал ни капли жалости.
Демон поднял голову и посмотрел на Трипитаку.
Демон: Эти люди и прокляли меня, умирая. Они сказали: «Ты станешь тем, кого презираешь. Будешь жить в воде скользкой, ничтожной тварью, и будешь каждую минуту вспоминать о своих злодеяниях, кусать сам себя и захлёбываться собственной кровью и грязью, пока кто-нибудь не проявит к тебе сострадание, которого у тебя самого никогда не было».
Сунь Укун (тихо): И как долго ты...
Демон (перебивая): Сотни лет. Может, тысячи. Я потерял счёт. Каждый, кто проходил через эту реку, только ненавидел меня. А я... Я не мог остановиться и пожирал их. Стал мерзким чудовищем, как они сказали. Да в общем-то, я им был задолго до проклятия, но с тех пор тону в этой грязи и поедаю сам себя, когда не попадается неосторожного путника. Только ни умереть, ни уйти отсюда не в силах.
Он с болью посмотрел на Трипитаку.
Демон: А ты. Почему ты выслушал меня? Почему не пытался драться или просто пройти, как все остальные?
Милость Трипитаки
Трипитака сделал шаг вперёд, сложив руки в молитве. Его голос был мягким, но полным решимости.
Трипитака: Потому что милость выше справедливости. Я увидел твою суть. Да, ты совершил ужасные поступки. Непоправимые. И был за это наказан. Но кто из нас без греха? Если никто не проявит милости, как ты сможешь понять, что это? Как сможешь научиться состраданию?
В глазах демона блеснули слёзы.
Демон: Милость... Это слово для меня всегда было пустым. Я считал её слабостью. Но сейчас...
Он заплакал. Огромное тело начало уменьшаться, грязь и тина стекали с него, обнажая истончившуюся человеческую фигуру.
Демон: Никто никогда не прощал меня. Никто не смотрел на меня как на живое существо. Как на человека…
Освобождение
Сунь Укун, всё ещё сжимая посох, не выдержал:
Сунь Укун: Серьёзно? Никакой драки, никаких мантр, никакой магии? Его можно было победить, просто… поговорив?!
Чжу Бацзе: Эх. А я так хотел пустить в ход свои корешки… Но это просто невероятно, монах! Ты сумасшедший, но точно святой!
Трипитака (спокойно): Выслушать врага — значит разрушить его злобу. Иногда этого достаточно. Победа не в том, чтобы уничтожить живое существо, а в том, чтобы уничтожить ненависть в сердце.
Бывший демон, а ныне тощий, хрупкий на вид юноша посмотрел на Трипитаку и упал на колени, его фигура медленно растворялась в воде.
Юноша: Спасибо. Спасибо за то, что показал мне свет. Идите, и пусть у вас всё удаётся, что бы вы ни задумали.