Глава 8: Пески утраты – История Ханумана

Ночь в пустыне была невероятно тиха. Разбросанные по бархатному небу звёзды мерцали, словно слушали тишину, наполненную чем-то большим, чем просто ветер. Три путника сидели вокруг костра под одинокой скалой. Жар огня отбрасывал пляшущие тени на их лица.

Сунь Укун молча смотрел на звёзды. Его обычно насмешливый взгляд теперь был полон тоски. Казалось, что он искал среди звёзд кого-то давно потерянного. Чжу Бацзе украдкой наблюдал за ним с явным волнением. Трипитака сидел спокойно, в позе для медитации, но и в его глазах читалась тревога за спутников. Как обычно, Чжу не выдержал первым.

Чжу Бацзе: Что с тобой, обезьяна? Ты такой серьёзный, что я начинаю беспокоиться.

Сунь Укун ничего не ответил. Его руки, крепко сжимающие посох, немного дрожали. Трипитака спокойно положил ладонь ему на плечо.

Трипитака: Укун, ты можешь всё рассказать нам. Что случилось?

Сунь Укун поднял взгляд на монаха, а затем отвёл глаза. Черты его лица на мгновение смягчились.

История Рамы и Ситы

Сунь Укун: Просто это место... эта пустыня... И эта несчастная песня, которую мы слышали в оазисе… Всё это напомнило мне о том, что я потерял и давно забыл. Когда-то, в другой жизни, когда мир казался мне бесконечно прекрасным, меня звали не Король Обезьян, а Хануман, и я был самым верным слугой Господа Рамы…

Чжу Бацзе выпрямился, выпучив глаза, и недоверчиво захрюкал, оторававшись от очередного манго, припрятанного в заплечном мешке.

Чжу Бацзе: Ты? Слуга? Никогда бы не подумал!

Сунь Укун хмыкнул. Только в глазах не было даже тени веселья.

Сунь Укун: Да, свинья, я был слугой. Но служение Раме не было чем-то унизительным. Служение великому не может унизить. Оно было моей жизнью, моей сутью, моим сердцем.

Он на мгновение замолчал, снова подняв глаза к звёздам.

Сунь Укун: Господь Рама был воплощением добродетели. Он жил ради правды. А ещё его любовь к своей супруге, Сите, была столь чистой и прекрасной, что даже боги преклонялись перед ней. Но однажды, как всё в этом мире, их счастье разрушилось. Демон Равана похитил Ситу. Рама был опустошён горем, но не сломлен. Вместе с Лакшманом, своим братом, он отправился на поиски, и я тоже поклялся помочь вернуть её.

Его голос стал тише, глаза загорелись.

Сунь Укун: Я прыгал через облака и горы, всюду искал следы Ситы, сражался с демонами, строил мост через океан, лечил раненых солдат. Всё, что я делал тогда, я делал ради него, ради моего господина. Его боль была моей болью. Его радость была моей радостью.

Сунь Укун грустно улыбнулся.

Сунь Укун: Мы победили. Рама вернул Ситу, и всё зло, казалось, исчезло. Но стоило мне подумать, что всё будет хорошо, как он сказал, что должен уйти. Первой ушла Сита, несчастная Сита, которая так и не обрела своего счастья в этом мире, хоть её и спасли от демона… И Рама тоже вернулся в свою вечную обитель, к своей возлюбленной. Они ушли, а я остался один.

Чжу Бацзе: Почему он тебя не взял с собой?

Сунь Укун взглянул на него, и его голос дрогнул.

Сунь Укун: Потому что моё служение было на земле. Он сказал, что я должен остаться, чтобы защищать мир, чтобы вдохновлять других своей преданностью. Но как можно жить без него? Как можно дышать, зная, что сердце твоего мира ушло?

Печаль Ханумана

Он замолчал, и на мгновение остался только треск огня. Чжу Бацзе впервые за долгое время выглядел подавленным.

Чжу Бацзе: Что-то всё слишком грустно. Я думал, ты был просто наглым выскочкой, а ты... ты потерял всё, ради чего жил.

Сунь Укун улыбнулся, но в этой улыбке была горечь.

Сунь Укун: Ты прав. Мне больно. На долгое время я забыл об этом… Магия, сила, Равный Небесам, всё такое… А теперь вот вспомнил. И всё думаю о том, что значит преданность.

Чжу Бацзе (с иронией): И что же это значит? Что-то вроде служения?

Сунь Укун снова усмехнулся, но без обычной насмешки.

Сунь Укун: Преданность – это не просто служение, свинья. Это то, что делает сердце живым. Умение слушать, петь и помнить.

Трипитака слушал молча, но с огромным вниманием, и вдруг встрепенулся.

Трипитака: Шраванам, киртанам и смаранам… Так вот о чём это! Учитель говорил мне о них, но я тогда ничего не понял.

Шраванам: Голос истины

Сунь Укун посмотрел на костёр, и его голос стал глубже, теплее:

Сунь Укун: Да, монах… Слушать, петь и помнить… Слушать – это первый шаг. Я впервые услышал о Раме, когда был ещё дерзким и гордым. Потом забыл о нём… Но теперь, услышав его имя вновь… Слушание изменяет душу. Это как дождь в пустыне.

Чжу Бацзе: А что, если ты не знаешь, что слушать?

Трипитака: Тогда слушай своё сердце. Оно знает, где искать истину.

Киртанам: Песня души

Сунь Укун: Но одного слушания не хватит. Ты должен говорить. Или петь. Об истине, обо всём светлом, что живёт в твоём сердце. Воспевание очищает, как ветер, сдувающий пыль с зеркала. Когда ты говоришь о свете, это уже немного разгоняет тьму. Но когда ты поёшь об истине… Я помню, как мы пели имя Рамы во время битвы с демоном Раваной. Каждый звук имени Рамы был сильнее любого оружия. Это была высшая магия.

Чжу Бацзе: Хо-хо! Петь? Да мне и мантры не нужны! Я как запою – мой голос и так отпугнёт любых демонов! Правда, и всех остальных тоже отпугнёт…

Сунь Укун засмеялся, но тепло, почти по-братски.

Сунь Укун: Вселенная и создатель не слышат твой голос, свинья. Они слышат твоё сердце. Даже еле слышное «Харе Кришна» может быть сильнее и ярче молнии, если идёт из глубины души.

Смаранам: Свет памяти

Сунь Укун задумался, его взгляд вновь устремился на звёзды.

Сунь Укун: Но самое сложное – помнить. Память о Боге – это как солнце в твоей душе. Она должна светить, даже когда вокруг ночь. А я забыл, забыл обо всём! И теперь, когда вспомнил, сначала чуть не решил, что зря. Но теперь вижу, что нет.

Трипитака кивнул.

Трипитака: Помнить о Боге – это когда ты видишь Его во всём, что происходит. В каждом вздохе, в каждом шаге, даже в боли. Когда ты повсюду видишь Его свет.

Сунь Укун посмотрел на него с уважением.

Сунь Укун: Именно так, монах.

Клятва под звёздами

Трипитака поднялся, его взгляд был ясен, как лунный свет.

Трипитака: Я хочу идти по пути преданности. Я приму слушание, воспевание и память в своё сердце.

Сунь Укун улыбнулся, а затем перевёл взгляд на Чжу Бацзе.

Сунь Укун: А ты, свинья? Всё-таки побоишься распугать нас своим пением? Не переживай, мы отважные!

Чжу Бацзе посмотрел на него, затем на костёр и, печально хрюкнув, кивнул.

Чжу Бацзе: Ну куда я теперь от вас… Эх, судьбинушка моя! Хорошо. Я попробую. Но не смейтесь, если я сфальшивлю! Хрюк!

Все рассмеялись, и смех показался дождём, смывающим все печали. А затем Трипитака запел:

Трипитака: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе.

Сунь Укун ударил посохом о землю, задавая ритм, а Чжу Бацзе присоединился, хлопая в ладоши. Голоса наполнили пустыню, и казалось, что даже звёзды начали мерцать в такт их песне. Не слишком музыкальной, с хрюканьем и смехом, но от чистого сердца.